Неточные совпадения
— Обломовщина, обломовщина! — сказал Штольц, смеясь, потом взял свечку, пожелал Обломову покойной ночи и пошел спать. — Теперь или никогда — помни! — прибавил он,
обернувшись к Обломову и затворяя за собой
дверь.
Бабушка была уже в зале: сгорбившись и опершись на спинку стула, она стояла у стенки и набожно молилась; подле нее стоял папа. Он
обернулся к нам и улыбнулся, заметив, как мы, заторопившись, прятали за спины приготовленные подарки и, стараясь быть незамеченными, остановились у самой
двери. Весь эффект неожиданности, на который мы рассчитывали, был потерян.
— С прохожим мещанином сбежала, — произнес он с жестокой улыбкой. Девочка потупилась; ребенок проснулся и закричал; девочка подошла
к люльке. — На, дай ему, — проговорил Бирюк, сунув ей в руку запачканный рожок. — Вот и его бросила, — продолжал он вполголоса, указывая на ребенка. Он подошел
к двери, остановился и
обернулся.
Самгин пошел мыться. Но, проходя мимо комнаты, где работал Кумов, — комната была рядом с ванной, — он, повинуясь толчку изнутри, тихо приотворил
дверь. Кумов стоял спиной
к двери, опустив руки вдоль тела, склонив голову
к плечу и напоминая фигуру повешенного. На скрип
двери он
обернулся, улыбаясь, как всегда, глуповатой и покорной улыбкой, расширившей стиснутое лицо его.
Лаврушка побежал
к двери, но
обернулся и с восторгом сообщил...
Толпа из бесформенной кучи перестроилась в клин, острый конец его уперся в стену хлебного магазина, и как раз на самом острие завертелся, точно ввертываясь в
дверь, красненький мужичок. Печник
обернулся лицом
к растянувшейся толпе, бросил на головы ее длинную веревку и закричал, грозя кулаком...
Обернувшись к выходу, Грэй увидел над
дверью огромную картину, сразу содержанием своим наполнившую душное оцепенение библиотеки.
Он медленно взглянул исподлобья, сначала на барыню, потом на Райского, и, медленно
обернувшись, задумчиво прошел двор, отворил
дверь и боком перешагнул порог своей комнаты. А Егорка, пока Савелий шел по двору, скаля зубы, показывал на него сзади пальцем дворне и толкал Марину
к окну, чтобы она взглянула на своего супруга.
Пошел
к двери, но у порога
обернулся, указывая на меня кривым пальцем...
Марья Степановна сидела в кресле и сквозь круглые очки в старинной оправе читала «Кириллову книгу». В трудные минуты жизни она прибегала
к излюбленным раскольничьим книгам, в которых находила всегда и утешение и подкрепление. Шаги Привалова заставили ее
обернуться. Когда Привалов появился в
дверях, она поднялась
к нему навстречу, величавая и спокойная, как всегда. Они молча обменялись взглядами.
— Нет, а я… — воскликнула Нюра, но, внезапно
обернувшись назад,
к двери, так и осталась с открытым ртом. Поглядев по направлению ее взгляда, Женька всплеснула руками. В
дверях стояла Любка, исхудавшая, с черными кругами под глазами и, точно сомнамбула, отыскивала рукою дверную ручку, как точку опоры.
Привязав лошадь
к плетню, я вошел в хату. Сначала мне показалось, что Олеси нет дома, и у меня даже в груди и во рту похолодело от страха, но спустя минуту я ее увидел, лежащую на постели, лицом
к стене, с головой, спрятанной в подушки. Она даже не
обернулась на шум отворяемой
двери.
Пока я подымался, они оба,
обернувшись спиной
к дверям, тщательно меня рассматривали.
В эту минуту Отте наклонил свою пышную волосатую с проседью голову
к уху Михина и стал что-то шептать. Михин
обернулся на
дверь. Она была полуоткрыта, и десятки стриженых голов, сияющих глаз и разинутых ртов занимали весь прозор сверху донизу.
Взявшись за ручку
двери, Полинька остановилась, постояла молча и,
обернувшись к Розанову лицом, тихо сказала...
Он уж подошел
к дверям и
обернулся к ней. Она сделала три шага
к нему. Сердце у него встрепенулось.
В такого рода размышлениях Павел, сам того не замечая, дошел с Дмитровки на Тверскую и, порядком устав, запыхавшись, подошел
к своему номеру, но когда отворил
дверь, то поражен был: у него перед письменным столом сидела, глубоко задумавшись, m-me Фатеева в дорожном платье. При его приходе она вздрогнула и
обернулась.
— Кто обыскивал? — встрепенулся и опомнился совершенно Лембке и вдруг весь покраснел. Он быстро
обернулся к полицеймейстеру. В сию минуту в
дверях показалась согбенная, длинная, неуклюжая фигура Блюма.
В белом платье, с нерасплетенными косами по плечам, она тихонько подошла
к столу, нагнулась над ним, поставила свечку и чего-то поискала; потом,
обернувшись лицом
к саду, она приблизилась
к раскрытой
двери и, вся белая, легкая, стройная, остановилась на пороге.
Помню, я стоял спиной
к дверям и брал со стола шляпу, и вдруг в это самое мгновение мне пришло на мысль, что когда я
обернусь назад, то непременно увижу Смита: сначала он тихо растворит
дверь, станет на пороге и оглядит комнату; потом тихо, склонив голову, войдет, станет передо мной, уставится на меня своими мутными глазами и вдруг засмеется мне прямо в глаза долгим, беззубым и неслышным смехом, и все тело его заколышется и долго будет колыхаться от этого смеха.
— Ступай, Максимовна, спи себе, ты не нужна мне, —
обернулся он
к кухарке, которая, зевая и почесываясь, стояла у
дверей.
Горданов, не доверяя, подошел поближе
к дверям, чтобы рассмотреть печати, и, удостоверясь, что другая печать есть оттиск аквамаринового брелока, который носит Ворошилов, хотел еще что-то спросить у лакея, но,
обернувшись, увидал за собою не лакея, а Ропшина, который, очевидно, следил за ним и без церемонии строго спросил его: что ему здесь угодно?
Чрез минуту внизу засвистел блок и щелкнула
дверь, а когда Горданов снова подошел
к окну, то мальчик в серой шляпе и черной шинели перешел уже через улицу и, зайдя за угол,
обернулся, погрозил пальцем и скрылся.
Елена открыла немножко
дверь, прислушалась,
обернулась к Инсарову, кивнула головой и выскользнула из комнаты.
Спустя час после всей этой тревоги
дверь каморки растворилась, и показался Герасим. На нем был праздничный кафтан; он вел Муму на веревочке. Ерошка посторонился и дал ему пройти. Герасим направился
к воротам. Мальчишки и все бывшие на дворе проводили его глазами молча. Он даже не
обернулся, шапку надел только на улице. Гаврило послал вслед за ним того же Ерошку, в качестве наблюдателя. Ерошка увидал издали, что он вошел в трактир вместе с собакой, и стал дожидаться его выхода.
Она
обернулась к чему — и с таким отчаянием в голосе, во взгляде, в движении сжатой руки, судорожно поднесенной
к бледной щеке, произнесла: «Да идите же, идите!» — что он тотчас ринулся за нею в раскрытую
дверь.
Подошла
к большим
дверям подъезда. Широкая лестница. На втором этаже
дверь и медная дощечка с его фамилией. Постучалась в кабинет. Вошла, Марк лежал на кожаном диване, повернувшись лицом
к спинке. Не
обернулся, молчал. «Ге-ге! Сердит, почему опоздала». Радость хлестнула в душу: значит, ждал, тяжело было, что она опаздывает.
При входе Евлампия Григорьевича Краснопёрый не привстал и даже не
обернулся к нему тотчас же, а продолжал говорить с приказчиком. Тот стоял налево, у боковой
двери, в коротком пальто, шерстяном шарфе и больших сапогах, малый за тридцать лет, с смиренно-плутоватым лицом. Голову он наклонил, подался всем корпусом и не делал ни шагу вперед, а только перебирал ногами. Вся его посадка изображала собою напряженное внимание и преклонение перед хозяйским «приказом».
— Papa! —
обернулась княжна
к двери и привстала. Встал с своего кресла и Палтусов.
Генриетта стояла спиной
к двери, и только когда Иван Павлович Кутайсов — это был он — подошел
к ней сзади и взял ее обеими руками за тонкую талию, она
обернулась и подарила посетителя обворожительной улыбкой.
— раздавалось за стеной. Потом околоточный густо захохотал, а певица выбежала в кухню, тоже звонко смеясь. Но в кухне она сразу замолчала. Илья чувствовал присутствие хозяйки где-то близко
к нему, но не хотел
обернуться посмотреть на неё, хотя знал, что
дверь в его комнату отворена. Он прислушивался
к своим думам и стоял неподвижно, ощущая, как одиночество охватывает его. Деревья за окном всё покачивались, а Лунёву казалось, что он оторвался от земли и плывёт куда-то в холодном сумраке…
Илья запер
дверь,
обернулся, чтобы ответить, — и встретил перед собой грудь женщины. Она не отступала перед ним, а как будто всё плотнее прижималась
к нему. Он тоже не мог отступить: за спиной его была
дверь. А она стала смеяться… тихонько так, вздрагивающим смехом. Лунёв поднял руки, осторожно положил их ладонями на её плечи, и руки у него дрожали от робости пред этой женщиной и желания обнять её. Тогда она сама вытянулась кверху, цепко охватила его шею тонкими, горячими руками и сказала звенящим голосом...
— Как? вы? вы ревнуете? — промолвила она наконец и,
обернувшись спиной
к мужу, вышла вон из комнаты."Он ревнует!" — послышалось за
дверями, и снова раздался ее хохот.
Четверть седьмого! Как долго еще приходилось ждать! Он снова зашагал взад и вперед. Солнце склонялось
к закату, небо зарделось над деревьями, и алый полусвет ложился сквозь узкие окна в его потемневшую комнату. Вдруг Литвинову почудилось, как будто
дверь растворилась за ним тихо и быстро, и так же быстро затворилась снова… Он
обернулся; у
двери, закутанная в черную мантилью, стояла женщина…
Эта комната или маленькая зала, с белым матовым светом одной люстры, — настоящего жемчужного убора из прозрачных шаров, свесившихся опрокинутым конусом, — совершенно остановила мое внимание; я засмотрелся в ее прекрасный уют, и,
обернувшись наконец взглянуть, нет ли еще чего сзади меня, увидел, что Дюрок встал, протянув руку
к дверям, где на черте входа остановилась девушка в белом и гибком, как она сама, платье, с разгоревшимся, нервно спокойным лицом, храбро устремив взгляд прямо вперед.
Семен Семенович с горькой усмешкой пошел
к двери и, остановившись на пороге,
обернулся, бросил вызывающий взгляд на обоих стариков, и вышел.
Первач повернулся на одном каблуке и у
двери обернулся к ним лицом.
Один стал в
дверях спиною
к костру и, заложив руки назад, стал рассказывать что-то, должно быть очень интересное, потому что, когда Самойленко подложил хворосту и костер вспыхнул, брызнул искрами и ярко осветил сушильню, было видно, как из
дверей глядели две физиономии, спокойные, выражавшие глубокое внимание, и как те, которые сидели в кружок,
обернулись и стали прислушиваться
к рассказу.
Был поздний час вечера. Князь сидел за письменным столом и рассматривал какие-то бумаги.
Обернувшись на шум отворяемой
двери, он увидел даму, всю в черном, с густой вуалью на лице, которая стояла
к нему спиной и поворачивала ключ в замке номерной
двери.
Настя не слыхала, как кузнечиха встала с постели и отперла мужу сеничные
двери, в которые тот вошел и сам отпер ворота своего дворика. Она проснулась, когда в избе уж горел огонь и приехавшие отряхивались и скребли с бород намерзшие ледяные сосульки. Увидя между посетителями брата, Настя словно обмерла и,
обернувшись к стене, лежала, не обнаруживая никакого движения.
В третьем этаже, в их коридоре, меня что-то как толкнуло. Я
обернулся и в двадцати шагах или более увидел выходящую из
двери Полину. Она точно выжидала и высматривала меня и тотчас же
к себе поманила.
— Что же было говорить? Я молчала. Я сказала только, что не люблю его. И когда он спросил — не потому ли, что люблю вас, я сказала ему правду… Тогда с ним случилось что-то такое страшное, что я не могу понять. Он кинулся на меня, обнял меня, прошептал мне: «прощай, прощай!» — и пошел
к двери. Никогда я не видела такого ужасного лица. Я упала на стул почти без сил. У
двери он
обернулся и странно так засмеялся и говорит: «Впрочем, я еще увижусь с тобой и с ним». И лицо его было так ужасно…
Он резко повернулся спиной
к Арбузову и пошел, часто перебирая приседающими ногами,
к дверям, но перед ними вдруг остановился,
обернулся и внезапно, затрясшись от злости, с прыгающими дряблыми щеками, с побагровевшим лицом, раздувшейся шеей и выкатившимися глазами, закричал, задыхаясь...
Наконец однажды, ночью, после представления, на котором первый в свете дрессировщик был освистан за то, что чересчур сильно ударил хлыстом собаку, Менотти прямо сказал Норе, чтобы она немедленно убиралась от него ко всем чертям. Она послушалась, но у самой
двери номера остановилась и
обернулась назад с умоляющим взглядом. Тогда Менотти быстро подбежал
к двери, бешеным толчком ноги распахнул ее и закричал...
У меня уж было и сердце все проходить стало, как она все это стояла-то да молчала, а уж как она по моему по последнему слову
к двери даже
обернулась, я опять и вскипела.
— Разве она вдова? — спросил,
обернувшись, Борис Андреич, который уже подходил
к дверям кабинета.
Сделав несколько шагов, офицер, как бы решив сам с собою, что квартира эта хороша, остановился,
обернулся назад
к стоявшим в
дверях солдатам и громким начальническим голосом крикнул им, чтоб они вводили лошадей.
— На абордаж!!!.. — закричал пьяный, нажимая спуск пистолета. Французский офицер
обернулся на крик, и в то же мгновенье Пьер бросился на пьяного. В то время как Пьер схватил и приподнял пистолет, Макар Алексеич попал наконец пальцем на спуск, и раздался оглушивший и обдавший всех пороховым дымом выстрел. Француз побледнел и бросился назад
к двери.
К закату расправил Федор Лушников русые усы, вышел за
дверь по коридорному бульвару прогуляться. Видит, за книжным шкафом притулился
к косяку смотритель, пуговку на грудях теребит, румянец на лице желтком
обернулся. Подошел
к нему на бесшумных подошвах, в рукав покашлял. Смотритель, конешно, без внимания, своя у него думка.
Тот, который писал, и
к которому обратился Борис, досадливо
обернулся и сказал ему, что Болконский дежурный, и чтоб он шел налево в
дверь, в приемную, коли ему нужно видеть его.